Неточные совпадения
«Я посягал на поцелуй, — с ужасом думал он, — а ведь это уголовное преступление в
кодексе нравственности, и не первое, не маловажное! Еще до него есть много степеней: пожатие руки, признание, письмо… Это мы всё прошли. Однако ж, — думал он дальше, выпрямляя голову, — мои намерения честны, я…»
Указ о неиздании книг греческих, латинских и пр. на народном языке без предварительного ученых удостоения 1486 года. [
Кодекс дипломатический, изданный Гуденом. Том IV.]
И он почувствовал, что это известие и то, чего она ждала от него, требовало чего-то такого, что не определено вполне
кодексом тех правил, которыми он руководствовался в жизни.
Многие постоянно ведут какой-то арифметический счет — вроде приходо-расходной памятной книжки — своим заслугам и заслугам друга; справляются беспрестанно с
кодексом дружбы, который устарел гораздо больше Птоломеевой географии и астрономии или Аристотелевой риторики; все еще ищут, нет ли чего вроде пиладова подвига, ссылаясь на любовь, имеющую в ежегодных календарях свои статистические таблицы помешательств, отравлений и других несчастных случаев.
— Хотел я его в суд позвать, — продолжал штабс-капитан, — но разверните наш
кодекс, много ль мне придется удовлетворения за личную обиду мою с обидчика получить-с?
Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира эти восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отрощенными бородами. Они возвестили новую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать перед свой суд старый порядок вещей, хотевший их судить по
кодексу Наполеона и по орлеанской религии.
Рыцарь был страшная невежда, драчун, бретер, разбойник и монах, пьяница и пиетист, но он был во всем открыт и откровенен, к тому же он всегда готов был лечь костьми за то, что считал правым; у него было свое нравственное уложение, свой
кодекс чести, очень произвольный, но от которого он не отступал без утраты собственного уважения или уважения равных.
Но мы именно понимаем, что если тут нет права юридического, то зато есть право человеческое, натуральное; право здравого смысла и голоса совести, и пусть это право наше не записано ни в каком гнилом человеческом
кодексе, но благородный и честный человек, то есть всё равно что здравомыслящий человек, обязан оставаться благородным и честным человеком даже и в тех пунктах, которые не записаны в
кодексах.
Повторяю: Аннушка уже по тому одному не могла не впадать в противоречия с своим
кодексом, что на эти противоречия наталкивала ее сама жизнь.
Кодекс этот был немногосложен и имел в основании своем афоризм, что рабство есть временное испытание, предоставленное лишь избранникам, которых за это ждет вечное блаженство в будущем.
Подобно Аннушке, она обзавелась своим
кодексом, который сложился в ее голове постепенно, по мере того как она погружалась в обстановку рабской жизни.
Аннушка принадлежала к числу таких убежденных; у нее даже сложился свой рабский
кодекс, которого она не скрывала.
Аннушка была насквозь пропитана указаниями выработанного ею
кодекса и не только не скрывала этого от своих «барышень», но даже и от матушки.
Главное дело, чтоб деньги были, а коли они есть, то все остальное пойдет хорошо — вот
кодекс мудрости, который царствует во всей семье и которому следует и Любягин.
Курение, «неразрешенные книги» (Писарев, Добролюбов, Некрасов, — о «нелегальщине» мы тогда и не слыхали), купанье в неразрешенном месте, катанье на лодках, гулянье после семи часов вечера — все это входило в
кодекс гимназических проступков.
Что мне за дело о том, что будет через тысячу лет с этим вашим человечеством, если мне за это, по вашему
кодексу, — ни любви, ни будущей жизни, ни признания за мной подвига?
Весь
кодекс сердечных дел был у него в голове, но не в сердце.
Романтическая дымка, накинутая на прошлое m-lle Введенской, ее парижские туалеты, подобных которым не было даже у законодательницы губернской моды — губернаторши, баронессы Ольги Петровны Фальк, особенный
кодекс губернской нравственности, беспощадно бичующий малейшие проступки, совершенные на родной почве, и снисходительно относящийся к заграничным грешкам, сделали то, что начальница губернии в одно из воскресений первая завязала в соборе знакомство с Зинаидой Павловной и пригласила ее в следующий вторник на «чашку чаю».
Среднего роста, худощавый, юркий и подвижный, с коротко обстриженными волосами и бородкой, с быстрыми, умными, бегающими глазами, говоривший хриплым фальцетом — это был делец в полном смысле слова, положивший уже давно в основу своего нравственного мировоззрения уложение о наказаниях с предвзятою и настойчивою мыслью о полной возможности спокойно обходить статьи этого
кодекса.
— Прошли года, — продолжала Пальм-Швейцарская, — я сделалась актрисой, много испытав в жизни. Вы, согласно вашему светскому
кодексу нравственности, считаете меня совершенно падшей женщиной.
— Ну, что ж! Выучишь le droit naturel, le droit des gens, le code de Justinien [естественное право, международное право,
кодекс Юстиниана (фр.).], — потом что?
Как сложились эти приметы и толкования — этого она, конечно, не объяснит, да ей и не нужно объяснений, ибо необъяснимость не только не подрывает ее
кодекса, но даже еще больше удостоверяет в его непреложности.
Заручившись этими пособниками и имея наготове свой собственный жизненный
кодекс, она до такой степени насыщает атмосферу его миазмами, что вдыхание этих последних становится обязательным.
Я очень хорошо заметил, что при этом вопросе ее нос слегка вздрогнул; но, по-видимому, она сейчас же вспомнила, что, по
кодексу родственных приличий, никогда не следует упускать случая для лганья, — и поправилась.
Итак, изречение: «не пойман — не вор», как замена гражданского
кодекса, и французская болезнь, как замена
кодекса нравственного… ужели это и есть та таинственная подоплека, то искомое «новое слово», по поводу которых в свое время было писано и читано столько умильных речей? Где же основы и краеугольные камни? Ужели они сосланы на огород и стоят там в виде пугал… для «дураков»?
Кондратий Федорович вынул из кармана объемистую рукопись, спрятанную им при входе Ростовцева, откашлянулся и начал чтение. Рукопись эта была —
кодекс будущих русских законов, составленных главою «Южного союза благоденствия» Пестелем и названная им «Русской Правдой». Чтение это не вызвало энтузиазма в слушателях, так как далеко не соответствовало их настроению. Один Василий Васильевич благоговейно не проронил ни одного слова.
—
Кодекс Юстиниана! — подхватил Павел.
— У нас кодакс Юстиниана [
Кодекс Юстиниана — свод законов, изданный в 529 году по заданию византийского императора Юстиниана I (483—565).] читают только на латинском, — сказал очень определительно правовед.
В данный момент я этот свой неписаный
кодекс поведения нарушил.
Отдыхайте, товарищи дорогие, согласно
Кодекса труда. Отдыхайте. Предайтесь разумным развлечениям, съездите на Воробьевы горы…
И я полагаю, что потому именно он так обострился у нас, что нигде в целом мире не найдется такой массы глупых людей, для которых весь
кодекс политической благонадежности выразился в словах: что ж, если у меня душа чиста — милости просим!
Я не знаю, как потом справился этот профессор, когда телесные наказания были совсем устранены из уголовного
кодекса, но думаю, что он и тут вышел сух из воды (быть может, ловкий старик внутренно посмеивался, что как, мол, ни вертись, а тумаки и митирогнозия все-таки остаются в прежней силе).
Он, в свою очередь, подтвердил мою догадку и, поздравив меня с тем, что Россия обладает столь целесообразными пословицами, присовокупил, что по-французски такого рода изречения составляют особого рода
кодекс, именуемый «la sagesse des nations». [«мудрость народов»] Через минуту все пассажиры уже знали, что в среде их сидит un journaliste russe, [русский журналист] у которого уши выше лба не растут.
Артистической натуре, на основании этого своеобразного
кодекса, дозволяется сидеть сложивши руки и заниматься разговором сколько душ угодно, дозволяется решать безапелляционно вопросы первой важности и даже прорицать будущность любого народа.
Притом же и адвокатов развелось множество, и всякому хотелось что-нибудь заполучить. Носились даже слухи, что скоро нечего будет «жрать». Вопрос: честно или нечестно? — звучал как-то дико, приходилось брать всякие дела, ссылаясь на Шедестанжа и Жюля Фавра, которые-де тоже всякие дела берут. Характер адвокатуры настолько изменился, что в основание судоговорения всецело лег
кодекс, вооруженный давностями, апелляционными и кассационными сроками и прочею волокитою.
Призраки растаяли; на их месте явился
кодекс и всецело овладел нравственными и умственными силами Перебоева.
И — что всего важнее — они давались не под влиянием цитат из Шекспира, но под влиянием статьи
кодекса, которая гласит:"но буде", и т. д.
И вдруг в голове у него блеснуло:"Хотя общечеловеческая Правда бесспорно хороша, тем не менее для чего-нибудь существует же
кодекс?
В этих немногих словах высказывается весь
кодекс «солидной» житейской мудрости; но так как он единственный, который не требует ни размышлений, ни исканий, то на него существует спрос.
Словом сказать, понадобился
кодекс или, по крайней мере, такое смешение его с цитатами из Шекспира, Беккарии и проч., которое нельзя было бы прямо назвать оторванностью от реальной почвы, а можно было бы только причислить к особенностям адвокатского ремесла.
Всякий пансионер этого современного образцового учреждения должен был строго подчиняться установленным правилам, и малейшее отступление влекло за собою наказание, предусмотренное тюремным
кодексом и назначаемое тюремным начальством по приговору тюремного суда.
Племянницы князя, поставленные в особые условия в высшем петербургском обществе, не отличавшемся тогда особенно строгим нравственным
кодексом, как ближайшие родственницы могущественного вельможи, тоже не выделялись особенною нравственною выдержкою, а напротив, были распущены через меру даже среди легкомысленных представительниц тогдашнего петербургского «большого света».
В нем, простом человеке, нравственное чувство было гораздо развитее, нежели не только у его жены, но у всего тогдашнего так называемого «общества», в примерах которого она почерпнула и свой нравственный
кодекс.
А как скоро писатель понят надлежащим образом, мнение о нем не замедлит составиться и справедливость будет ему отдана, без всяких разрешений со стороны почтенных составителей
кодексов.
То же самое еще чаще может случаться и при обсуждении литературных произведений: и когда критик-адвокат надлежащим образом поставит вопрос, сгруппирует факты и бросит на них свет известного убеждения, — общественное мнение, не обращая внимания на
кодексы пиитики, будет уже знать, чего ему держаться.
Они должны идти наперекор всем нареканиям «правильной» критики, назло ей составить себе имя, назло ей основать школу и добиться того, чтобы с ними стал соображаться какой-нибудь новый теоретик при составлении нового
кодекса искусства.
Но известно, что в гласном производстве нередки случаи, когда присутствующие в суде далеко не сочувствуют тому решению, какое произносится судьею сообразно с такими-то статьями
кодекса: общественная совесть обнаруживает в этих случаях полный разлад со статьями закона.
Между тем Польше, через час по столовой ложке, давались кой-какие льготы; предполагалось реорганизовать суды, пересмотреть
кодекс наказаний…
Весь их
кодекс мне очень хорошо известен.
Переживая процесс этого отгадывания, одни мечутся из угла в угол, а другие (в том числе Глумов и я) даже делаются участниками преступлений, в надежде, что общий уголовный
кодекс защитит их от притязаний
кодекса уголовно-политического.